До тех пор, пока есть люди, которые хотят быстро разбогатеть, будут схемы быстрого обогащения. Ребята, которые продают списки с почтовыми адресами покупателей этих схем, называют их «искателями возможностей».
Выращивание страусов, выбор времени для торговли или инвестиции в тюльпаны — существуют давным давно. Эти схемы, как правило, имеют нечто общее. Обычно у них один и тот же тон голоса (некоторые сделаны наспех, другие с плохим дизайном, третьи «мы такие же, как вы»), и, самое главное, они слишком хороши, чтобы быть правдой.
Слишком хороши, чтобы быть правдой — ключевой элемент, поскольку, если это слишком хорошо, чтобы быть правдой, может быть, просто может быть, это правда. Может, все эти типы, которые возятся в грязи не делают этого, потому что они скептики. Может быть, я получаю возможность инвестировать средства в этот «видеокурс», «вечный двигатель», «схему по наполнению конвертов», именно потому что консервативные люди испугались и никогда станут этого делать.
Благодаря интернету, конечно, как и большинство других вещей, все это расцвело. Вы увидите длинную предлинную веб-страницу, наполненную словами с ЗАГЛАВНЫМИ буквами и яркими цветами, и отзывами и «подождите еще не все!» Все они очень похожи, потому что это сигнал для «искателей возможностей», что это одна из возможностей.
Превращают ли они читателей в покупателей? Уверен, что да. Зарабатывают ли некоторые на этом деньги? Конечно.
Это племя и оно всегда ищет нового лидера. Кто-то, кто будет продавать им эксклюзивные курсы по $1249 или постоянный консалтинг или секреты успеха, которые скрываются лидерами рынка. Чем больше скептиков, они создают, тем больше они преуспевают, потому что скептицизм сам является частью расказываемой ими истории.
Так что же здесь продается? Это не богатство, потому что если богатство было автоматическим, продавец просто нанял бы людей, верно? Зачем делать 1000 человек миллионерами, если можно просто нанять 1000 человек стать миллиардером? Нет, это вера в богатство, это возбуждение от нахождения просто правильной сделки, это просто еще один способ займа ваших денег. Это внезапный порыв отправить деньги и последующее бесконечное нетерпение в ожидании посылки, а затем пугающий момент, когда вы открываете пакет и встречаетсь лицом к лицу со своими мечтами.
Конечно, ваши мечты редко бывают тем, на что вы надеялись (как может быть иначе?). Но скоро вы возвращаетесь к очередному поиску. Кажется, быть «искателем возможностей», это больше «поиск», чем «нахождение» возможностей.
Seth Godin, «Get rich quick»
Декабрь 2008
Практически на протяжении всей истории успех какого-либо общества был пропорционален способности этого общества создавать крупные и дисциплинированные организации. Те, кто ставил на повышение эффективности в зависимости от роста масштабов производства, обычно выигрывал, что означало, что самые крупные организации были наиболее успешными.
В последнее время все так изменилось, что нам трудно поверить в то, что всего лишь несколько десятилетий назад самые крупные организации имели тенденцию быть наиболее прогрессивными. Какой-нибудь честолюбивый молодой человек, заканчивающий колледж в 1960 году, хотел работать в огромных, сверкающих офисах компаний Ford, General Electric или NASA. Небольшой означало мелкий. В 1960 году «небольшой» не подразумевало «классный маленький стартап». Это означало «обувная лавка Дяди Сида».
Когда в 70-е я уже подрос, идея «карьерного роста» была все еще чрезвычайно жива. Стандартный жизненный план заключался в том, чтобы попытаться поступить в хороший колледж, по окончании которого быть отобранным для какой-нибудь организации, а затем вверх по служебной лестнице, занимая должности с постепенно увеличивающейся ответственностью. Наиболее честолюбивые просто надеялись быстрее вскарабкаться по этой самой лестнице. [1]
Но в последние годы двадцатого столетия что-то изменилось. Оказалось, что рост масштабов производства не единственная работающая сила. В частности, в области технологий, имея небольшую группу рабочих, можно было за счет увеличения скорости превзойти преимущества крупномасштабного производства.
Будущее оказалось совсем другим по сравнению с тем, какое мы ожидали в 70-е годы. Вопреки нашим ожиданиям города под куполами и летающие автомобили так и не стали реальностью. Но, к счастью, остались в области фантастики и комбинезоны с беджами, на которых указывались наша специальность и звание. Сейчас все выглядит так, что экономика будущего будет представлять собою не господство нескольких гигантских организаций с древовидной структурой, а подвижную сеть небольших независимых экономических субъектов.
Это вовсе не означает, что крупные организации прекратили работать. Нет доказательств того, что хорошо известные преуспевающие компании такие, как Roman army или British East India Company менее пострадали от международных соглашений и политики, чем прочие организации такого же размера. Но они конкурировали с теми, кто не мог быстро менять правила посредством открытия новых технологий. В настоящее время принцип «крупные компании с жесткой дисциплиной выигрывают» должен быть дополнен оговоркой: «в играх, которые медленно меняются». Никто не догадывался об этом, пока перемены не достигли значительной скорости.
Однако теперь крупные организации действительно станут менее преуспевающими, потому что впервые в истории они больше не могут привлекать самых лучших специалистов. Честолюбивый юноша, выпускник колледжа, теперь не желает работать на крупную компанию. Молодые хотят работать в популярном стартапе, который быстро вырастает в крупную фирму. А если они по-настоящему честолюбивы, они хотят учредить свой стартап. [2]
Это не означает, что крупные компании исчезнут. Когда мы говорим, что стартап станет преуспевающим, мы подразумеваем, что крупные компании будут существовать, потому что преуспевающие стартапы или становятся крупными компаниями или же поглощаются ими. [3] Но крупные организации, вероятно, никогда уже не будут играть ведущую роль, как это было раньше до последней четверти двадцатого столетия.
Немного удивительно, что тенденция, просуществовавшая так долго, похоже, когда-нибудь прекратится. Как часто случается, что некий принцип, работающий на протяжении тысяч лет, внезапно меняется на свою противоположность?
Период длиной в тысячу лет, на протяжении которого утверждалось, что чем крупнее, тем лучше, породил целый ряд традиций, которые сейчас устарели, но имеют очень крепкие корни. Это значит, что честолюбивая молодежь может сейчас пересматривать их. Очень ценно точно понимать, какие идеи сохранить, а от каких можно отказаться.
Пересмотр необходимо начать с мелких организаций: со стартапов.
Всегда случались ситуации, в частности, в США, когда честолюбивые люди вместо того, чтобы карабкаться вверх по служебной лестнице, выращивали ее под собой. Но до недавнего времени это был аномальный путь, и эта тенденция была распространена лишь среди неспециалистов. Не был случайностью тот факт, что великие предприниматели девятнадцатого столетия были малообразованными. Их компании, в конце концов, становились огромными, а начинали они, в основном, как механики и лавочники. Это был социальный шаг, на который ни один выпускник колледжа не решился бы, если бы только обстоятельства не вынудили его к этому. Для образованных людей было не характерно начинать собственное дело до момента возникновения технологических стартапов, и в частности, интернетовских стартапов.
Восемь человек, ушедших из Shockley Semiconductor для того, чтобы основать Fairchild Semiconductor, первоначальный стартап Силиконовой Долины, сначала даже не пытались создать компанию. Они просто искали компанию, которая приняла бы на работу всю их группу целиком. Затем один из их родителей представил их небольшому инвестиционному банку, который предложил поискать для них средства, чтобы они смогли начать собственное дело; так они и сделали. Однако учреждение компании для них было чуждой идеей; все это произошло случайно. [4]
Полагаю, что в наше время, практически каждый выпускник Стэнфорда или Беркли, который имеет представление о программировании, рассматривал идею учреждения стартапа. Не отстают от них и выпускники университетов восточного побережья, а выпускники британских университетов лишь немного позади их. Это пример предполагает, что установки университетов Стэнфорд и Беркли не являются аномалией, напротив, они — ведущий признак. Вот так развивается сегодняшний мир.
Конечно, интернетовские стартапы всего лишь некая часть мировой экономики. Может ли тенденция, основанная на них, быть настолько сильной?
Думаю, да. Нет причины полагать, что объем работы, который можно было бы сделать в этой области, имеет какие-то ограничения. Подобно науке, развитие материальных богатств, кажется, идет от частного к общему. Энергия пара была лишь небольшой отраслью британской экономики, когда Уатт начал работать над ней. Но его работа привела к тому, что эта отрасль разрослась в нечто большее, чем экономика, частью которой первоначально она была.
То же самое, возможно, произойдет и с интернетом. Если интернет-стартапы предложат лучшие возможности для честолюбивых людей, тогда многие честолюбивые люди начнут учреждать их, и этот небольшой кусочек экономики станет увеличиваться в обычной манере, т.е. от частного к общему.
Даже если применение, связанное с интернетом, будет составлять лишь одну десятую мировой экономики, эта составляющая задаст тон всему остальному. Наиболее динамичная часть экономики всегда оказывает подобное влияние во всем, начиная с заработной платы до стиля в одежде. И это не из-за престижа, а из-за принципов, лежащих в основе наиболее динамичной части экономики, которые имеют тенденцию к тому, чтобы быть работающими принципами.
Кажется, в будущем можно будет делать ставку на то, что представляет собой сеть небольших автономных групп, эффективность которых измеряется индивидуально. И общества, которые будут в выигрыше, это общества с наименьшим сопротивлением.
Как в случае с промышленной революцией, некоторые общества будут справляться с этим лучше, чем другие. Когда в Англии началась Промышленная Революция, в течение одного поколения она распространилась в континентальной Европе и Северной Америке. Но она не распространилась повсюду. Этот новый способ производства мог быть подхвачен только там, где к этому были предпосылки. Она могла распространиться только в тех местах, где уже был энергичный средний класс.
Для перерождения, которое началось в Силиконовой Долине в 60-е годы прошлого века, существовала аналогичная социальная составляющая. Две новых технологии были развиты к тому времени: технология создания интегральных микросхем и технология создания нового типа компаний, которые строились таким образом, что должны были быстро развиваться за счет создания новой технологии. Технологии создания интегральных микросхем быстро распространились во всех странах. А вот технологии создания стартапов не получили такого быстрого распространения. Пятьдесят лет спустя стартапы стали повсеместны в Силиконовой Долине и общепринятым явлением в горстке городов США, но все еще являются аномалией в большей части мира.
Частично причина, а может, это главная причина, того, что стартапы не распространились так широко, как Промышленная Революция, это их социальная деструктивность. Хотя Промышленная Революция привнесла много социальных перемен, она не покушалась на принцип «чем крупнее, тем лучше». Напротив, и принцип, и революция прекрасно сочетались. Новые промышленные компании адаптировались к обычаям существования крупных организаций подобно военной и гражданской службам, и получившийся гибрид заработал прекрасно. «Капитаны промышленности» отдавали приказы «армиям рабочих», и каждый знал точно, что ему полагается делать.
Стартапы, кажется, идут в разрез с социальными порядками. Им трудно развиваться в обществах, ценящих иерархию и стабильность, точно так же, как для индустриализации трудно было развиваться в обществах, управляемых людьми, которые по своему усмотрению обирали класс торговцев. Но в момент совершения Промышленной революции была небольшая группа стран, которые уже миновали эту стадию развития. В этот раз, кажется, не так много стран, готовых к этому.
[1] Одно из странных последствий этой модели заключалось в том, что стать менеджером являлось обычным способом зарабатывать деньги. Это одно из обстоятельств, которое изменили стартапы.
[2] Существует много причин, по которым в американских автомобильных компаниях дела обстоят намного хуже, чем в японских автомобильных компаниях, но, по крайней мере, одна из них внушает оптимизм: у американских выпускников больше выбора.
[3] Возможно, что однажды компании смогут увеличить свои доходы без увеличения штата служащих, но пока мы не далеко продвинулись на этом пути.
[4] Лекуйер Кристоф (Lecuyer, Christophe) Создание Силиконовой Долины (Making Silicon Valley), MIT Press, 2006.
Благодарю Трэвора Бэквилла (Trevor Backwell), Пола Бучхайта (Paul Buchheit), Джессику Ливингстон (Jessica Livingston) и Роберта Морриса (Robert Morris) за помощь в подготовке данной статьи.
Paul Graham «The High-Res Society».
Декабрь 2008
(Первоначально я написал это по просьбе компании, готовившей отчет о предпринимательстве. К сожалению, после прочтения статьи они пришли к выводу, что она слишком спорная для того, чтобы ее включать в отчет.)
Венчурное финансирование, вероятно, несколько приостановится во время сегодняшнего кризиса, как это обычно происходит в тяжелые времена. Но в этот раз результат может быть другим. В этот раз число новых стартапов, возможно, не уменьшится. И для венчурных капиталистов это может оказаться опасным.
Когда после «интернет пузыря» прекратилось венчурное финансирование, уменьшилось и создание стартапов. В 2003 году число новых стартапов было небольшим. И все же в настоящее время стартапы не так связаны с венчурным капиталом, как это было 10 лет назад. Сейчас возможен отход стартапов от венчурного капитала. И если такой отход произойдет, то после улучшения экономики, стартапы могут не вернуться к венчурному капиталу.
Причина того, что стартапы больше не испытывают сильную зависимость от венчурного капитала, объясняется тем, что всем, кто занимается стартаповым бизнесом, сегодня известно, что стало намного дешевле учреждать стартап. На то есть четыре основных причины: закон Мура сделал дешевле оборудование; открытые исходники сделали программное обеспечение бесплатным; сеть сделала бесплатными маркетинг и дистрибуцию; а более мощные языки программирования означают, что группы разработчиков могут быть малочисленнее. Эти изменения сильно снизили расходы при учреждении стартапа. В большинстве стартапов — вероятно, в большей мере тех, которые финансирует Y Combinator — самые большие траты — это просто жизненные расходы самих учредителей. У нас были стартапы, которые были рентабельны при ежемесячном доходе $3000.
Что касается доходов, $3000 — незначительная сумма. Зачем кому-то нужен стартап, приносящий $3000 в месяц? А затем, что эта сумма денег, хотя и незначительная, если говорить о доходах, может полностью изменить ситуацию с финансированием стартапа.
Человек, управляющий стартапом, всегда мысленно пытается прикинуть, как долго они могут продержаться, пока не закончатся деньги в банке, и им или придется стать прибыльными, или занять деньги, или же выйти из дела. Как только вы преодолеваете порог рентабельности — неважно насколько низкий, вы сможете продержаться бесконечно долго. Это качественное изменение, подобно тому, как звезды сливаются в линии и исчезают по мере ускорения «Энтерпрайза» в пространстве. Как только вы начинаете получать прибыль, вы перестаете нуждаться в деньгах инвестора. И поскольку управлять интернетовскими стартапами настолько дешево, порог рентабельности может быть весьма низким. Это означает, что многие интернетовские стартапы более не нуждаются в инвестициях в масштабах венчурного капитала. На языке венчурных капиталистов для многих стартапов венчурное финансирование перешло из «должны иметь» в «хорошо бы иметь».
Это изменение произошло без чьего-либо участия, и по крупному счету его последствия пока еще не ясны. Во время самого низкого уровня экономической активности после «интернет пузыря» стало крайне дешево учреждать стартап, но мало кто сознавал это, потому что стартапы почти вышли из моды. Когда стартапы снова стали популярны, где-то около 2005 года, инвесторы вновь начали выписывать чеки. И хотя учредители, возможно, и не нуждались в венчурном финансировании, они все же охотно соглашались взять деньги, если им предлагали, частично потому, что среди стартапов сложилась традиция брать венчурные деньги, а отчасти потому, что стартапы, как собачки, всегда готовы поесть, если им выпадает такая возможность. И поскольку венчурные капиталисты выписывали чеки, ничто не принуждало учредителей исследовать, насколько маленькая сумма им необходима. Было несколько стартапов, которые случайно обнаружили этот предел в силу необычных обстоятельств — наиболее известна 37signals (частная компания, создающая программные продукты), которая обнаружила этот предел потому, что вступила на территорию стартапов из другой области: они начинали как консалтинговая фирма, так что имели доход до того, как получали продукт.
Венчурный капитал и учредители, подобно двум деталям, обычно были скреплены болтом. Около 2000 года болт вынули. И поскольку до сих пор эти детали подвержены воздействию одних и тех же сил, они кажутся все еще скрепленными друг с другом, хотя на самом деле одна просто лежит на другой. Какой-нибудь сильный толчок заставит их разлететься в разные стороны. И сегодняшний кризис вполне мог бы стать таким толчком.
Поскольку Y Combinator находится в конце спектра, мы, вероятно, должны быть первыми, кто заметит признаки разделения между учредителями и инвесторами, и в самом деле, мы видим их. Например, хотя крах фондового рынка, похоже, сделал инвесторов более осторожными, он, кажется, не повлиял на число людей, желающих учредить стартап. Мы принимаем заявки на финансирование каждые 6 месяцев. Прием заявок на текущий цикл финансирования закончен 17 октября, сразу после краха рынков, и, не смотря на это, у нас рекордное число, составляющее 40% от того числа, что наблюдалось год назад в таком же цикле.
Может через год все будет по-другому, если экономика будет продолжать ухудшаться, но пока среди потенциальных учредителей не наблюдается какой-либо спад заинтересованности. Это совсем другая ситуация по сравнению с тем, что было в 2001. Тогда среди потенциальных учредителей витало ощущение, что со стартапами покончено, и что надо просто идти учиться дальше. Сейчас такое не наблюдается и это частично потому, что даже в очень трудное экономически время не сложно создать что-либо, что будет приносить $3000 ежемесячно. Если инвесторы прекратят выписывать чеки, кого это станет волновать?
Мы также видим признаки расхождения между учредителями и инвесторами в тех установках, что присущи существующим стартапам, которые мы финансируем. Недавно я разговаривал с представителями одного из них, раунд которого провалился в последнюю минуту из-за сущего пустяка, который обычно может разрушить сделку, если инвесторы чувствуют, что имеют преимущество, — вы не поверите, из-за неуверенности в том, правильно ли учредители заполнили свои формы 83(b). И все же, очевидно, что этот стартап будет преуспевать: их кривые трафиков и доходов напоминают взлетающий реактивный самолет. Я поинтересовался у них, не желают ли они, чтобы я представил их новым инвесторам. К моему удивлению они отказались, сказав, что они просто потратили впустую четыре месяца, сотрудничая с инвесторами, и что они теперь намного счастливее, потому что у них нет больше в этом необходимости. У них был один друг, которого они хотели нанять, используя деньги инвестора, но теперь им придется это отложить. Но с другой стороны они чувствуют, что имеют достаточно в банке, чтобы достичь рентабельности. Чтобы обеспечить это наверняка, они переехали в более дешевое помещение. И я уверен, что при данной экономике они оказались в выигрышном положении.
Нескольких YC учредителей, с которыми я разговаривал в последнее время, дали мне понять, что «инвесторы не стоят того, чтобы беспокоиться по их поводу». По крайней мере, один стартап из самого последнего (летнего) цикла, возможно, не станет занимать даже ангельских денег, не говоря уже о венчурных. Ticketstumbler достиг рентабельности, используя инвестицию Y Combinator $15 000, и они надеются, что им не понадобится дополнительная сумма. Это удивило даже нас. Хотя YC основан на идее создания условий для более дешевого учреждения стартапа, мы все же не ожидали, что учредители превратят свои стартапы в процветающие, используя лишь инвестиции YC.
Если учредители решат, что венчурный капитал не стоит того, чтобы о нем беспокоиться, это может быть плохо для него. Когда экономика улучшится через несколько лет, и венчурные капиталисты снова будут готовы выписывать чеки, они могут вдруг обнаружить, что учредители продвинулись далеко вперед.
Существует сообщество учредителей, точно так же, как существует сообщество венчурных капиталистов. Они все знают друг друга, и обмен методами между ними осуществляется очень быстро. Если один из них попробует новый язык программирования или нового провайдера хостинга и получит хорошие результаты, через 6 месяцев половина из них сделает тоже самое. То же происходит и в отношении финансирования. Современное поколение учредителей хотят занимать деньги у венчурных капиталистов и особенно у Sequoia, потому что Лари и Сергей занимали деньги у венчурных капиталистов и особенно у Sequoia. А теперь представьте, что произойдет с бизнесом венчурных капиталистов, если новая очень популярная компания вообще не станет занимать у венчурных капиталистов.
Венчурные капиталисты полагают, что играют в игру с нулевой суммой. На самом деле, все не так. Если вы проигрываете сделку фирме Benchmark, вы проигрываете лишь сделку, но венчурный капитал как индустрия все еще в выигрыше. Но если вы проигрываете сделку Никому, то все венчурные капиталисты действительно проигрывают.
Этот экономический спад, возможно, отличается от того, что был после «интернет пузыря». В этот раз, возможно, учредители будут продолжать основывать стартапы. И если это будет так, венчурным капиталистам придется продолжать выписывать чеки, или же они могут оказаться не у дел.
Благодарю Сэма Альтмана (Sam Altman), Тревора Блэквелла (Trevor Blackwell), Дэвида Хорника (David Hornik), Джессику Ливингстон (Jessica Livingston), Роберта Морриса (Robert Morris) и Фреда Уилсона (Fred Wilson) за помощь в работе над черновым вариантом этой статьи.
Paul Graham, «Could VC be a Casualty of the Recession?».
Ноябрь 2008
Одно из различий между крупными компаниями и стартапами заключается в том, что первые имеют тенденцию к разработке механизмов, которые предохранят их от ошибок. Стартап напоминает малыша, который постоянно натыкается на окружающие предметы и падает. Крупная компания более осмотрительна.
Постепенное нарастание числа проверок в организации — это своего рода курс обучения, основанный на катастрофах, которые пришлось пережить этой организации или компаниям подобным ей. Например, после заключения договора с неким поставщиком, который становится банкротом и не может осуществить поставку, компания, возможно, потребует от всех поставщиков доказательств их платежеспособности прежде, чем делать предложение о заключении контракта.
По мере роста компании неизбежно наращивают число таких проверок или вследствие тех катастроф, которые они пережили сами, или же (что зачастую более вероятно) из-за того, что нанимают служащих из более крупных компаний, которые приносят собой традиции страховать себя от катастроф какого-либо нового типа.
Для организаций естественно учиться на ошибках. Проблема в том, что люди, которые предлагают новые виды проверок, почти никогда не принимают во внимание, что сама по себе проверка имеет цену.
Каждая проверка имеет цену. Например, рассмотрим случай, когда поставщиков вынуждают подтвердить свою платежеспособность. Вне сомнений, это простая осмотрительность. Но в действительности, это могло бы повлечь значительные расходы. Совершенно очевидно непосредственное расходование времени людьми с обеих сторон, как тех, кто поставляет, так и тех, кто занимается проверкой платежеспособности поставщика. Но реальные расходы — это те, о которых вы никогда не слышали: некая компания могла бы быть наилучшим поставщиком, но она не предлагает заключить договор, потому что не желает тратить усилия на то, чтоб получить подтверждение своей платежеспособности. Или же компания, которая могла бы быть самым лучшим поставщиком, просто не дотягивает до уровня платежеспособности, — который, скорее всего, был установлен высоко, поскольку реальные расходы, связанные с завышением уровня платежеспособности не очевидны.
Когда кто-либо в организации предлагает добавить какую-нибудь новую проверку, он должен объяснить не только выгоду, но и ее стоимость. Не важно насколько плохо проведен анализ, эта мета-проверка, по крайней мере, напомнила бы всем, что должны быть и издержки, и вынудила бы поискать их.
Если бы компании начали делать это, они бы обнаружили поразительные вещи. Недавно в Y Combinator Джоэль Сполски разговаривал о продаже программ с клиентами корпораций. Он сказал, что во многих компаниях возможна покупка программ стоимостью до 1000$ отдельными менеджерами без дополнительных подтверждений. Выше этой суммы, закупка программ обычно должна быть подтверждена комиссией. Но проверка данного процесса была настолько дорогой для продавцов программ, что запрашивать менее 50 000$ не имело смысла. Это означает, что, если вы производите продукт, который вы могли бы продавать за 5000 $, вы вынуждены продавать его за 50 000$.
Цель комиссии, по-видимому, убедиться, что компания не потратит деньги понапрасну. И в итоге, компания платит в десять раз больше.
Контроль закупок всегда будет дорогим, потому что, чем труднее продать что-то вам, тем больше это что-то должно стоить. И, кроме того, здесь не просто линейная зависимость. Если достаточно трудно продать какой-то продукт вам, самые лучшие производители не захотят суетиться. Единственно кто станет вам продавать — это компании, которые специализируются на продажах именно вам. В этом случае вы опуститесь на совершенно новый уровень неэффективности. Рыночные механизмы прекратят защищать вас, потому что на рынке больше нет хороших поставщиков.
Такие вещи происходят постоянно с самыми крупными организациями при любом правительстве. Но проверки, учреждаемые правительством, могут породить более серьезные проблемы, нежели простая переплата. Контроль, учреждаемый, правительством способен нанести ущерб всей экономике страны. Вплоть до 1400 года Китай был богаче и более технологически развит, чем Европа. Единственная причина, по которой Европа вышла вперед, заключалась в том, что китайское правительство ограничило поездки на дальние расстояния с коммерческими целями. И как результат, европейцы смогли исследовать весь мир, включая Китай, и, в конце концов, заняли в мире господствующее положение.
Не так давно финансовое законодательство Sarbanes-Oxley (SOX) практически разрушило IPO рынок (фондовый рынок первичного размещения акций) США. Законодатели, написавшие этот закон, не преследовали такую цель. Они просто хотели добавить несколько дополнительных проверок для открытых акционерных обществ. Но они забыли принять во внимание стоимость. Они забыли, что компании, решившиеся на превращение в открытое акционерное общество, обычно находятся в напряженном состоянии, и что вес немногих дополнительных проверок, который General Electric могла бы выдержать легко, вполне достаточен для того, чтобы помешать более молодым компаниям стать открытыми акционерными обществами.
Однажды, когда вы начнете задумываться о стоимости проверок, вы станете задаваться и другими интересными вопросами. Увеличивается или снижается эта стоимость? Является ли она более высокой в некоторых отраслях по сравнению с другими? Где она повышается рывками? Если крупные организации начнут задавать себе эти вопросы, они узнают о некоторых пугающих вещах.
Я полагаю, что стоимость проверок может в действительности повышаться. Причина в том, что программное обеспечение становится все более важным для компаний, и проверки наносят чрезвычайный ущерб людям, создающим программы.
Программисты отличаются от других служащих тем, что лучшие из них на самом деле любят усердно трудиться. В большинстве видах трудовой деятельности такое явление не наблюдается. Когда я работал в сфере «фаст-фуд», нам не нравилось время наибольшего наплыва посетителей. А когда я подстригал газоны, мне определенно не нравилось, когда после недели дождей трава сильно подрастала.
А вот программистам по нраву писать больше программ. Или если выразиться точнее, выпускать большее количество программ. Программистам нравится привносить что-то совершенно новое. По крайней мере, хорошим программистам.
Для хороших программистов, работающих для стартапа, самым лучшим является то, что в этой ситуации при выпуске программ мало проверок. В истинных стартапах вообще нет проверок извне. Если утром у вас родилась идея создания какой-то новой функции, вы можете написать ее и до обеда протолкнуть на рабочий сервер. И когда вы можете делать это, у вас появляются другие новые идеи.
В больших компаниях программа должна пройти через различные этапы утверждения прежде, чем она может быть запущена. И цена этого процесса может быть огромной, — и на самом деле, неустойчивой. Недавно я разговаривал с группой из трех программистов, чей стартап несколько лет назад был приобретен крупной компанией. Когда они были независимы, они могли выпускать изменения в программах мгновенно. Сейчас же, по их словам, они могут выпустить программу на рабочий сервер через две недели, и это самое быстрое. Это не только делает их менее продуктивными. Это заставляет их ненавидеть работу на компанию-приобретателя.
Вот признак того, насколько программисты любят, когда им дают возможность усердно трудиться: эти парни заплатили бы, чтобы получить возможность выпустить свою программу немедленно, как они к этому привыкли. Я спросил их, готовы ли они заплатить 10% от цены, за которую был приобретен их стартап, чтобы им дали возможность выпускать свои программы сразу же, и все трое тотчас же сказали «да». Тогда я поинтересовался, какой максимальный процент от цены приобретения их стартапа они готовы заплатить за это. Они сказали, что даже не хотят думать об этом, потому что боятся признаться себе в том, как много готовы отдать, и у меня сложилось впечатление, что примерно половину.
Они пожертвовали бы сотни тысяч долларов, возможно миллионы, просто за то, чтобы иметь возможность поставлять больше программ пользователям. И знаете что? Позволить им это было бы абсолютно безопасно. В самом деле, компании-приобретателю было бы лучше отойти в сторону, потому что эти парни не только ничего не испортили бы, напротив, они сделали бы гораздо больше. В действительности компания-приобретатель получает менее качественное исполнение по более высокой цене. Совсем как комиссия, утверждающая закупку программ.
И как в ситуации, когда трудно продать что-либо, самая большая опасность не в том, что вы переплачиваете, а в том, что самые лучшие поставщики просто не будут продавать вам, так и здесь, самая большая опасность чрезмерных проверок в отношении программистов не в том, что вы сделаете их непродуктивными, а в том, что хорошие программисты просто не захотят работать на вас.
Известное изречение Стива Джобса «дайте профессионалам возможность поставлять свой продукт» содержит две истины. Профессионалы не только способны поставлять свой продукт, они настаивают на этом. И если вы не позволите людям делать это, у вас не будет профессионалов.
Paul Graham, «The Other Half of “Artists Ship”».
